РЖАКА

187 247 подписчиков

Свежие комментарии

  • Максим Ширяев
    Придется перевернуть- У меня послерод...
  • Николай
    Вот написать историю в Тырнете догадался, а посмотреть там же, как готовить - нет.Э, ЭТА КАШЬТАН. С...
  • Николай
    Все бы так сообщали об увольнении.Ведь говорили мне...

Самокрутка. (совсем не юмор)

Самокрутка. (совсем не юмор)
...Как мало надо солдатику, чтобы почувствовать себя счастливым! Звенящая тишина между двумя артобстрелами, когда прекращается это сводящее с ума уханье мин... Тепло буржуйки в землянке с мороза...Сладкий дым солдатской махорки...Как проста и радостна мысль, что ты жив, хотя за плечами уже полтора года войны, а вокруг тебя снежные, морозные сталинградские степи...
Оставленный немцами блиндаж был вырыт в склоне невысокого холма. Вырубленные в утрамбованном снегу ступени вели вниз, на дно неглубокой лощины... Солдаты наткнулись на блиндаж случайно и теперь сидели на деревянных лавках, наслаждаясь тишиной и теплом. Егор Васильич, Валерка и Лёха. Валерка был родом из Ярославля, Лёха - москвич. Обоим - по двадцать. К июню 41-го Валерка слесарил на заводе, а Лёха как раз успел закончить десятилетку. Егору Васильичу было чуть за сорок, до войны он крестьянствовал в каком-то колхозе за Уралом. Дома в деревне у него осталась жена с тремя детьми - два сына-близняшки и дочка. Он частенько вспоминал детей : о пацанах с гордостью, о своей младшенькой - с любовью и нежностью. К Валерке и Лёхе, самим ещё мальчишкам, Егор Васильич относился с грубоватой отцовской заботой. А ребятам всегда было тепло в присутствии этого большого, рассудительного сибиряка, и они, скучая по родным, называли его Батей.
...
Валерка закончил травить очередную байку. Послушать его - не было лучше рыбака (он всегда выуживал самых крупных рыб из Волги), и не было лучше и умелее кавалера, чем он (самые красивые девушки Ярославля штабелями валялись у его ног). Батя и Лёха понимающе переглянулись. «Лёнь, спел бы чего-нибудь, а?». Лёня был очень музыкален - несколько лет он проучился в «Гнессинке»...до того, как репрессировали родителей... Он очень любил джаз, в довоенной жизни с упоением играл на стареньком «Беккере» Дунаевского и Цфасмана, почти наизусть знал весь репертуар Утёсова... «Так нет же гармошки!».- Ничего, давай так!». И Лёня спел из Утёсова, потом из Козина...Батя достал связанный женой кисет, свернул из старой газеты три «козьих ножки». Дал прикурить Валерке, закурил сам.. Лёня закончил петь и засмолил от Валеркиной самокрутки. Молчали. «Мы так близки, что слов не нужно...» В этой хрупкой тишине, ещё хранящей тепло от спетых Лёней довоенных песен, слова действительно были лишними. Для дружбы зачастую достаточно общего прошлого. И сейчас этим прошлым были даже не последние полтора года фронтовой пехотной оказии, а та общая для всех троих жизнь ДО войны, которая укладывалась в одно короткое ёмкое слово: МИР.
 «Ладно, огольцы, пора!», - Батя затушил каблуком сапога самокрутку, взял приставленный к стене ППШ и вышел из блиндажа. «Пошли и мы что ли, Лёх?». Валерка шагнул за дверь. Лёха сделал последнюю затяжку и открыл дверь, чтобы выйти вслед за другом...Он скорей угадал, чем услышал в морозной тишине звук выстрела немецкой снайперской винтовки. Валерка вдруг странно дёрнулся, как от удара палкой, стал медленно заваливаться назад, потом упал на спину и покатился по скользким ступеням вниз.
В минуты смертельной опасности на войне человек превращается в комок плоти, управляемой мозгом для достижения одной единственной цели - «выжить!». И Лёха, не отлавая себе отчёта в том, что делает, не ступая на порог блиндажа прямо из двери «рыбкой» нырнул вниз...
Егор Васильич - Батя, и Валерка лежали на дне лощины. Как будто поджидали задержавшегося Лёню. Глаза открыты, над переносицей - маленькое отверстие от пули...
А Лёха довоевал до Вены. Был ранен. Вернулся в Москву. Женился. Родилась дочка. Которая впоследствии стала моей женой, женщиной моей жизни. Бывший солдат Лёня стал дедушкой. На Дереве Жизни - там, где моя и его ветви - зеленеют новые побеги. Надеюсь, что и ветви Батиных детей радостно шумят зелёной молодью, вот только не дано было Егору Васильичу этого услышать. А Валеркина ветвь засохла...
Иногда, пытаясь понять, какую роль играет в моей жизни промысел Господа, я задаю себе вопрос - как повернулось бы всё, если бы Лёха первым докурил тогда свою самокрутку...
Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх