Последние комментарии

  • Илюха Илюха20 августа, 23:02
    Городок наш маленький, все друг друга знают, поэтому слово "анонимных" из названия нашего клуба мы убрали....Рано утром на берегу речки мужик ловит рыбу. Тут подходит другой мужик…
  • Илюха Илюха20 августа, 22:48
    ГерОи.Импотенция — болезнь или крайнее проявление лени?
  • Илюха Илюха20 августа, 22:47
    А я почему-то вспомнил старый америкосский фильм "Ничего не вижу, ничего не слышу". Когда гери попали случайно на фор...Импотенция — болезнь или крайнее проявление лени?

Лисичка ( лёгкая эротическая проза +18 )

Она пришла к нам год назад замом начальника одного из крупных отделов, и уже почти год каждый день сидела напротив меня за длинным столом во время утреннего совещания, делая очень короткий доклад в виде десятка цифровых показателей текущего рабочего дня.

Очень милая, интеллигентная женщина сорока пяти лет.
Тому, кто ведает всеми сетями компьютерами и базами данных в компании, узнать официальную информацию о любом сотруднике не составляет никакого труда. Да я и не хотел знать о ней слишком много. Просто, случайно увидел дату рождения на экране компьютера у начальника отдела кадров, когда что-то в очередной раз настраивал или устранял какие-то проблемы.

Елизавета Михайловна - Лиза - Лиса - Лисичка. С первых дней я назвал её для самого себя Лисичкой. Не хитрой рыжей лисой, а именно Лисичкой, потому что в её самых обычных, серо-зелёно-карих глазах не было ни капли хитрости или коварного лукавства. Ясные, добрые, очень умные глаза всегда смотрели на всё и всех спокойно и открыто, никогда ничего не таили, не отталкивали высокомерием или фальшивым подобострастием.

Каждый день она приходила на работу с неброской, но идеально уложенной причёской, притягивающей к себе внимание не столько формой, сколько цветом волос. Волосы были удивительные, роскошные, рыжие, но не вызывающе яркие, а очень неброского, благородного, тёмно-рыжего цвета. У неё было небольшое и аккуратное, правильной формы личико, тонкий, немного остренький носик и какой-то, действительно, немножко лисий разрез глаз. Именно поэтому слово "Лисичка" пришло на ум сразу, едва я познакомился с ней, настраивая для неё компьютер и обучая нехитрым правилам работы с вверенной мне вычислительной техникой. Она многое знала, очень многое умела, всё остальное добросовестно схватывала на лету, не стесняясь звонить и спрашивать, если что-то не понимала или боялась сделать что-то не так. Лисичка носила небольшие аккуратные очки в очень тонкой золочёной оправе, и маленький лисий носик всегда выделялся из этой оправы живым любопытством, желанием всё узнать и во всём досконально разобраться.

Сразу понравилась её манера одеваться. Она являлась на работу исключительно в классических прямых юбках, строго не выше пары сантиметров от колен, однотонных блузках с длинными до запястий рукавами и непременно застёгнутых под самую шею, в классических туфлях-лодочках на классическом каблучке и чаще всего в жилетках, разного цвета и фасона, но идеально гармонирующих с остальным гардеробом. Видя её, всегда приходило на ум, что, Лисичка, скорее всего, долго работала в школе. Однако, её послужной список говорил, что Елизавета Михайловна от школы и педагогики очень и очень далека. С ней было очень легко и приятно общаться, она не отдаляла себя и не набивалась в близкое общение. Просто всегда оставалась собой, культурной, приятной в общении и очень интеллигентной женщиной.

Часть 2.

Я никогда не любил лезть в чужие тайны, копаться в чужом белье, ковыряться в мусорных корзинах. И никогда не читал чужих писем, хоть и имел доступ ко всем почтовым базам всех сотрудников корпорации.

Всё произошло случайно, сбой почтового сервера, автоматическое восстановление данных, ссылка на документы, которые не удалось восстановить, с предложением решить их дальнейшую судьбу вручную.
Заголовка и начала письма не было, но осталась неповреждённой вся остальная часть предельно откровенного послания женщине, которую в письме называли Таней, и от которого стало откровенно не по себе.


"... Танюша, прости, буду писать всё, как есть. Просто, я не могу больше. Ну, неужели я настолько стара и уродлива, что никто даже не улыбнётся мне? Почему я для них пустое место? Для всех мужчин поголовно. Ведь не все вокруг женатые, далеко не все. Чем же я так плоха? Даже ради смеха, ради шутки... Хоть кто-то поманил бы меня пальцем. Веришь, я побежала бы за ним, как самая глупая и безмозглая девчонка, хоть на час, хоть на одну ночку... Прости за откровенность, хоть в подъезде дала бы, даже в лифте мужскими руками облапать. Я не могу больше спать одна… Не могу!!! Тебе этого не понять, Таня, но мне не кому вылить из души то, что уже даже не кипит, а сжигает меня, всю, всё мое тело сжигает. Я же не старая ещё, оно хочет и просит. Мне по утрам на свои пальцы стыдно смотреть, глаза на себя в зеркале поднимать, и выть хочется, просто, выть.
Я уж сама готова кого угодно в постель затащить, да не могу. Представлю, как он презирать после этого будет, как ноги об меня вытирать и плевать на дешёвую шалаву... Как я в глаза ему буду смотреть... От мужа за пятнадцать лет этого натерпелась. Теперь не могу себя пересилить, ничего уже не могу!
Таня, хоть что-нибудь посоветуй. Я даже в ресторан один раз сходила, думала, хоть какой-нибудь спьяну привяжется... Нет, даже взгляда никто не кинул..."

Глаза, не дочитав, стремительно пролетели вниз, до служебной информации об отправителе, уже не задумываясь, что это подло и нечестно. Пережив откровенный шок, сознание сначала не поверило, а потом встало в затяжной ступор, когда узнало, что автором строк является ни кто иной, как рыжая Лиза-Лисичка. Читая письмо, я готов был думать на кого угодно, на всех женщин в офисе, всех, кроме неё, одной-единственной из почти сотни. И то, что письмо написала именно она, не укладывалось в мои понятия и представления о жизни, о женщинах, о людях и, вообще, ни о чём.

Желание захлестнуло, ещё не столько мужское, сколько человеческое. Что-то было в этом письме, в строчках и между строчек, что сильно тронуло не только стареющее тело, но и душу. Раз судьба открыла мне её тайну, значит... Значит, кто-то свыше внял мольбам этой хорошенькой, скромной и очень милой женщины. Пусть мне пятьдесят с лишним, пусть я не первый красавец и даже уже не второй, а, возможно, что и не в первой сотне. Почему бы и нет?

Часть 3.

Мы сидели на совещании, и я украдкой разглядывал её руки, совсем ещё не старые, закрытые до запястий широкими кремовыми манжетами шёлковой блузки. Тонкие пальцы с алыми ногтями и маленьким золотым колечком покручивали дорогую позолоченную шариковую ручку, пока умные глаза за золотой оправой перечитывали на листе бумаги цифры доклада. Я, уже не слыша и не слушая начальство, представлял, что и как вытворяют по ночам вот эти самые, с виду порядочные и очень целомудренные пальчики. Она заметила мой взгляд, тут же отвела глаза в сторону и ещё сильнее углубилась в чтение.

Тёплый, не по-осеннему солнечный день к самому кону работы неожиданно разразился частым, прохладным дождиком. Я видел, как Лисичка вышла из своего кабинета, закрыла на ключ дверь и, сокрушённо глянув в большое коридорное окно, медленно поплелась к выходу, цокая по каменному полу тонкими каблучками. Глаза жадно упали на аккуратные икры в золотистом эластике. Сердце заколотилось гулко и бешено - судьба! И этот дождь, и то, что увидел её уходящей с работы явно без зонтика.

Забыв про всё, я кое-как собрался и пулей полетел следом. Она стояла под большим козырьком и печально смотрела на непрекращающийся дождик. Я встал рядом, достав из кармана ключи от машины, сочувственно улыбнулся.

-- Да, дождик, как всегда, не вовремя... А Вы, я смотрю, без зонта?
-- Да я и не предполагала, что он пойдёт. Его даже в прогнозе не было...
-- Давайте, я Вас подвезу?

Я старался говорить абсолютно просто, нейтрально и беспечно. Она тут же затрясла аккуратной рыжей головкой.

-- Ой, нет, спасибо... Я подожду, пока кончится. Мне не к спеху...

После всего прочитанного, уже разбудившего в голове и теле бурю фантазий, её отказ показался более чем неожиданным. Но к неожиданности тут же примешалась банальная житейская досада - ведь любой женщине время от времени приходится отказывать мужчинам. Почему-то захотелось вздохнуть, совершенно искренне, без тени чего-либо показного или преднамеренного.

-- Мне тоже некуда спешить...

Вздох всё-таки выскочил. Сам, честно, искренне и совершенно предательски. Ведь мне, действительно некуда спешить, давно, уже не первый год...
Лисичка вдруг виновато улыбнулась, словно решила, что её отказ обидел меня.

-- Мне далековато ехать... Но если Вы, правда, не спешите...

Конечно, можно было оставить её пока под крышей, подогнать машину прямо к порогу и широким жестом, на глазах у всех сослуживцев посадить в салон, но в голове вдруг промелькнуло, что не надо ничего афишировать, даже если со стороны это выглядит совершенно обычно. Ведь многие попутно подвозят на машинах многих, и в этом нет ничего такого.
Я лукаво улыбнулся, гладя на нечастый дождик.

-- Ну, что, побежали к машине?

Она в ответ тоже улыбнулась, наивно, совершенно по-детски.

-- Побежали!

Я галантно распахнул дверцу, протянул руку, она оперлась на неё мокрой и неожиданно горячей ладошкой. Захлопнув дверцу и по-пацански изогнувшись немолодым торсом, я стремительно обежал вокруг капота, резво плюхнулся на водительское сиденье. Всё, поехали. Заурчал мотор, забарабанило сердце, в голове и брюках поднялось сладкое, захлёстывающее возбуждение.


Часть 4.

Разговор шёл непринуждённо, о работе, о погоде, о чём-то ещё. Всё торопливее и безостановочнее. Лисичка показывала, куда ехать, и джип проворно вёз нас к заветной цели.

-- Какая у Вас машина мощная,-- она оглядела салон и даже оглянулась на заднее сиденье.
-- Да, я именно такую хотел. Люблю мощь и свободу…

Я надавил на газ, и могучий мотор с лёгкостью вдавил нас в спинки сидений.

-- Ой, даже жутко немного...

Я уже видел краешком глаза, как под кремовым и щедро раскрашенным мокрыми дождевыми каплями шёлком блузки, всё чаще и выше вздымается мягко обтянутая кружевом бюстгальтера грудь. В этих дождевых кружках, как в прозрачных окошках, совершенно откровенно просвечивала кожа и белая, витиевато узорчатая ткань откровенно шикарного бюстгальтера.
Тонкая рука вдруг быстро оторвалась от напряженно сжатых эластичных коленей, нервно поднялась и, замешкавшись на мгновение, нерешительно расстегнула самую верхнюю пуговичку. Потом также нервно залезла в дамскую сумочку. вынула пудреницу с зеркальцем и, осмотревшись, привычным женским движением несколько раз провела розовым губчатым кружком по остренькому лисьему носику.

-- Вот сюда, -- рука, закончив приводить намокшее личико в порядок, указала в проезд между высокими домами.

Джип послушно остановился у подъезда. Внутри уже всё сладко подрагивало, но извращённому нутру теперь до дрожи в пальцах и обильной слюны во рту хотелось, чтобы Лисичка сделала это сама. Чтобы вот такая, симпатичная, очень порядочная и подчёркнуто интеллигентная женщина сама переломила себя, решилась стать просто женщиной, похотливо желающей откровенного плотского наслаждения.

-- Ну, вот здесь я живу...

Она, окинув взглядом стену дома, принялась расстёгивать непослушными пальцами ремень. Я полез ей помогать, наши руки встретились. Её пальцы дрожали уже сильно и откровенно заметно. Они вдруг на секунду замерли и тут же скользнули мягкими подушечками с моей ладони по запястью глубоко под манжету рубашки. Дыхание перехватило мгновенно. Тонкая позолоченная оправа отчаянно повернулась к моему лицу, глаза глянули в глаза, умоляюще, беспомощно и совершенно беззащитно.
Я не ожидал, что она решится сразу, не думая, без намёков, отчаянно отбросив весь стыд и порядочность. Так, что от её решимости, ёкнуло в сердце. Она не отнимала пальцев от моего запястья и не отводила отчаявшихся глаз... Секунду... Вторую... Третью...

-- Георгий... -- последняя секунда оказалась самой короткой и самой волнительной для обоих,-- Пойдёмте ко мне...

Часть 5.

Вонючий лифт, трогаясь, на мгновение охватил голову лёгким кружением. Лисичка молча стояла спиной ко мне, упершись взглядом в закрытые створки.

Пальцы долго не могли справиться с замком и ключами. Она стыдливо улыбалась, словно говоря "Вы извините, я очень сильно волнуюсь".

Мы остановились в тёмной прихожей, два немолодых, прилично одетых, интеллигентных человека, уже ничего не скрывающих друг от друга и выпускающих на волю после долгого воздержания все самые немыслимые, самые сокровенные желания.

Жадно исцеловав и высосав друг другу губы, я повернул её спиной и, сжав мягкие, приятно скользящие под шёлком грудки, с силой притянул к себе, к свой груди. Она вцепилась в мои ладони, откровенно умоляя сдавливать и прижимать ещё и ещё сильнее. Закинула голову, принялась сладко тереться щекой об мою, уже изрядно обросшую щетиной, щёку.

-- Ещё... Георгий... Ещё сильнее... Пожалуйста...

Руки, соскользнув с измятой груди, спустились по приятно выпирающему животику в самый его низ, к обтянутому юбкой и колготками главному изгибу. У Лисички задрожал подбородок. Мои пальцы, продавливая туго натянутый эластик, заскользили вверх-вниз по самой волнующей округлости её тела, уже излучающей сильное и влажное тепло сквозь несколько слоёв надетых на неё тканей. Её сердце уже бухало и долбилось в моё, бешено колотящееся сердце. Она с трудом сглотнула комок и, едва переводя дыхание, зашептала:

-- Пошли в спальню...

Одежда полетела во все стороны, не разбираясь и не глядя. Покрывало откинулось вместе с краем одеяла, и головы оторвались друг от друга лишь на мгновение, чтобы увидеть, где лежит подушка.
Мои руки, стягивая с Лисички шикарные, с блеском и кружевом, тугие, белые трусики, легли на освободившуюся от скользкой ткани кожу, с неожиданным замиранием почувствовав всё и сразу. К голове прилило жарким дурманом, когда я ощутил и тут же воочию увидел, что у Лисички между мягких, нетолстых ног совсем нет волос, ни единого, нигде. Даже колючего или шершавого намёка, что они здесь когда-то были и густо произрастали в обычных женских местах.
Неожиданно гладкая кожа свела с ума окончательно. Я опустил к мокрым губкам голову и, чуть растянув их в стороны большими пальцами, просунул язык в скользкую, вкусную щелку.
Лисичка вся уже пыхтела и дёргалась надо мной, обхватывала трясущимися руками голову, прижимала к себе, отталкивала, снова прижимала, слабее, сильнее, чуть в сторону, в другую... Потом вдруг, резко оттолкнув, вскочила, повернулась задом, встала на четвереньки и воткнула рыжую голову в смятую подушку...

Уже перед самым пиком её горячие пальцы вытолкнули меня и, скользко обхватив, направили чуть вверх. Я осторожно притормозил, но всё провалилось в чуть более тугую плоть неожиданно легко, уже окончательно сводя с ума нас обоих. Лисичка захрипела, раскрыла рот, и я увидел, как из уголков жадно хватающих воздух губ совершенно безумно, словно у сумасшедшей, безостановочно стекает тонкая прозрачная слюна.

Дико заорав, она обрызгала пальцы и скомканную простынь. Ещё мгновение, и я тоже сладко завыл, отпуская на волю свой бурный, кипящий поток. Мы обессилено свалились на мокрую постель, но руки продолжали неистово летать по телам, и губы, уже забыв стыд, разум, приличие, голос рассудка, без остановки шептали, прерываясь лишь на неистовые ласки...


Лизка... Лиза... Лисичка, ты прелесть... Ты самая прелестная лисичка на свете... А ты мой заяц... Заяц, я тебя съем... всего... Прямо с ушками... Амммм!... Съела... Ой, ушки в рот не лезут... Сейчас ушки так съем... Обожаю гладкие губки... Первый раз вижу лысую лисичку.. Она уже три месяца лысая... Как у девочки... Больше не обрастёт... Надоела рыжая мочалка... Заяц, как ты приятно кусаешься… Ещё укуси… Сосочкам понравилось, как ты кусаешь… Ещё... Зайка, ещё укуси... Ой, сейчас описаюсь от удовольствия...

За окном начало смеркаться

-- Гош... Гошенька...
-- Что, мой лисёнок?
-- Гош... ... А ты останешься до утра?
-- Ты хочешь, чтобы я остался?
-- Я даже просить боюсь... Скажи честно... Ты меня очень сильно презираешь?
-- За что?
-- Я оказалась старой, развратной шлюхой, да?
-- Лизка, ты самая прелестная девчонка на свете.
-- Тебе, правда, не противно со мной?
-- Лисичка, какая же ты маленькая, лысенькая и глупенькая…
-- Заяц, ты же голодный после работы... Потерпи, сейчас что-нибудь вкусненькое приготовлю...
-- Лиз, а пойдём в ресторане посидим, с живой музыкой? Потанцуем, винца выпьем?
-- А потом вернёмся?
-- Конечно.
-- Поедем... Я сто лет уже в ресторане не была...
-- Я тоже... Лиз, какая у тебя прелестная грудь... Хочу, чтобы ты без лифчика поехала.
-- Тебе будет приятно?
-- Очень.
-- Тогда я вообще его носить больше не буду.
-- И на работе тоже?
-- И на работе...
-- Они же замёрзнут...
-- А ты их прижмёшь к себе, обнимешь и согреешь...

Часть последняя.

"... Таня, я так и не поняла, получала ты моё письмо или нет? Ответа я не дождалась. Если не получила, считай, что я ничего тебе про него не говорила. Хорошо?
Таня, Танюшка, Я - самая счастливая женщина на свете!!! Представляешь, прожила сорок пять лет, выдала дочь замуж, того гляди внуки пойдут, а только вчера первый раз в жизни узнала, что такое счастье. Ты не представляешь, Танька, как мне сейчас хорошо!!! Хочется петь и кричать с балкона, как мне хорошо с этим человеком!!!..."

Губы улыбнулись, руки нажали кнопку и навсегда забыли, где она находится, чтобы никогда больше не поддаться соблазну открыть незапечатанный конверт и прочитать чужое письмо…

автор: Элем Миллер

Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх