РЖАКА

187 353 подписчика

Свежие комментарии

Будни ветеринарного врача

В полночь раздаётся нетерпеливый звонок в дверь, открываем: в клинику врывается женщина в махровом халате и с мокрой головой, как будто только что выскочила из душа. Трясущимися руками она аккуратно кладёт на стол и торопливо разворачивает большое полотенце, в середине которого обнаруживается тельце котёнка-подростка. Он лежит безнадёжной тряпочкой, в ступоре, на боку.

- Бегом… бежала… - на глаза у женщины наворачиваются слёзы, но она мучительно берёт себя в руки и произносит: - Его вырвало.

Меряю котёнку температуру - ниже некуда. Носик извлечённого термометра испачкан в кровянистых густых испражнениях.

Переглядываемся с Вероникой. Женщина понимает наш бессловесный диалог правильно.

- Спасите его, умоляю… - она больше не сдерживается, начинает плакать и заикаться. Говорит что-то бессвязное.

Недолго мучаю её сбором анамнеза - узнаю, что отравиться ничем не мог, прививок нет, и всё началось внезапно.

- Очень похоже на кошачью чуму, панлейкопению, - отвечаю ей. - Шансов практически нет, но мы попробуем...

Женщина кивает головой, размазывая слёзы узкими ладонями по лицу. Слово «попробуем», выпавшее изо рта безнадёжным булыжником, определённо означает, что мы проиграем: слишком острое течение болезни.

Представляю, как женщина вышла из душа и увидела котёнка блюющим. Точно бегом бежала, похоже: полузастёгнутые сапоги обуты прямо на голые ноги.

Ставим ему внутривенный катетер. Еле попадаю - вены спавшиеся: обезвоженность и токсический шок дают о себе знать.

- Тёплую воду и инфузомат, - прошу у Вероники.

- Бегу, - отзывается та, после чего быстро приносит и то, и другое.

- Давай ещё грелку, но упакуй её, - мы обе знаем, что нужно не только согреть этого пациента, но и не дать заразиться через неё всем последующим: слишком уж заразен и живуч вирус панлейкопении. Вероника кладёт грелку в пакет и плотно запечатывает скотчем. Женщина продолжает тихо плакать, зажав рот рукой.

Котёнок лежит на боку. Помимо панлейки, у него врождённые аномалии: мордочка ассиметрична, глаза разного размера, и при этом есть что-то породистое - вот почему ещё он заболел так внезапно! Вполне возможно, что его иммунная система и внутренние органы тоже недоразвиты, что значительно уменьшает и так никакую надежду на излечение.

В вену медленно идёт тёплый раствор, но это всё безнадёжно. Какой бы чудо-препарат не влился в него сейчас, котёнок не справится сам, не сможет выжить: иммунная система не успеет отреагировать на агрессивный вирус и быстро выработать антитела.

Только чужие антитела могли бы дать шанс - мизерный, почти никакой.

- Ему нужен донор. Переболевший панлейкопенией или хотя бы многократно привитый кот. Не родственник, - говорю я.

Кровь от родственников вызывает непереносимость и демонстрирует все признаки несовместимости. Уж не знаю почему. Переливание было и остаётся крайне рискованной процедурой.

У животных есть несколько групп крови, и тесты на совместимость тоже существуют, но на практике применяется иное: в вену пациенту вводят небольшое количество донорской крови и несколько минут наблюдают. Если не появляется рвоты, учащённого дыхания, мочеиспускания и прочих признаков, то медленно переливают весь остальной объём. И затем вводят препараты, нейтрализующие антикоагулянт.

- Донор? - тоскливо переспрашивает женщина, всхлипнув. - Где же его искать-то?

Она в халате, на улице ночь, все спят. А у нас счёт идёт на минуты. Не уверена даже, успеем мы влить ему все препараты, набранные в шприцы или он умрёт раньше. Где найти донора? Можно, конечно, взять старый журнал и обзвонить людей, чьи коты болели панлейкопенией год назад. Но есть риск позвонить тому, у кого кот не выжил, да ещё и разбудить его посреди ночи. И с какой стати человек должен нестись в клинику со своим котом? Скорее всего мы не успеем взять эту кровь и влить её, даже если вдруг чудесно повезёт, и такой донор найдётся молниеносно, - вот прямо сиюминутно…

- Возьмите мою! - женщина закатывает рукав халата. - Мою! Кровь!

- Ваша точно не подойдёт, - вздохнув, отвечаю я.

Её самоотверженность увеличивает моё и без того растущее чувство беспомощности.

Вот бы придумали волшебный препарат, заменяющий цельную кровь, который мог бы храниться долго... Эритроциты в морозилке не заморозишь…

Я задумчиво открываю дверцу холодильника и… вижу на полке шприц, наполненный кровью. Словно в тумане, беру его. Чёрным маркером на боку написано два смачных слова: «Кошачья кровь». Вот так чудо! Почерк Танин - она работала в день. Несмотря на поздний час, ей и звоню:

- Тань, привет, - тараторю. - Прости, что так поздно…

- Да ничо, - отзывается сонно она. По всей вероятности, я её разбудила. - Что случилось-то?

- Скажи мне, что за кровь в холодильнике? Когда брали?

- Ах это… - Таня облегчённо вздыхает. - Сегодня днём. Здоровый, мордатый котяра приходил. Отличный донор.

- О-о-о! Можно взять? У нас тут… - я торопливо проглатываю слово «смертник», - … котёнок…

- Да конечно бери, - разрешает Таня, мучительно зевнув, и повторяется, - отличный донор… Мордатый… Проверен на всё, что можно…

Прощаемся, вешаю трубку.

Котёнок, который к этому времени находится в могиле уже хвостом и тремя с половиной лапами, получает ещё один шанс - чужие мощные антитела против вируса от мордатого здорового донора, которые наверняка там есть. Аккуратно перемешиваю эритроциты с плазмой, бережно покачивая шприц. Подключаем его в инфузомат. Вероника доливает тёплой воды в ванночку, куда погружена трубка от капельницы.

* * *

Через час после переливания котёнок медленно переваливается на живот и принимает позу «поживу ещё чуть, так и быть»... и достаёт из могилы одну из лапок. Четыре часа, пока медленно капаются остальные жижки, женщина держит его на коленях.

Под конец у котёнка начинаются судороги, и приходится корректировать содержимое капельницы - такое бывает.

В пять утра отпускаем их, заливаем всё дезраствором и ставим кварц: церемониться с вирусом не приходится. Сами ползём в ординаторскую, где валимся на разобранный диван.

- Как думаешь, выживет? - спрашиваю у Вероники.

- Ну-у-у… - тянет она задумчиво и не заканчивает фразу.

- Вот и я так думаю, - соглашаюсь с недосказанным, очевидным.

* * *

В восемь утра ночной котёнок опять у нас. Женщина, на этот раз одетая повседневно, разворачивает полотенце. Подозрительно заглядываю туда: котёнок живой. Это чудо. Этого не может быть, просто не может быть! Да, у него открылся кровавый водянистый понос, и это ещё одно доказательство в пользу «панлейки». Но он живой. Температура по-прежнему низкая.

- Начал пить, - сообщает женщина хорошую новость осторожным голосом. Улыбаться суеверно боится.

Подключаю котёнка к тёплой капельнице. На это раз он переносит её нормально, без судорог, лёжа на животе.

* * *

Затем котёнок пропал, и мысленно я его похоронила: всё, что могли, мы сделали. В какой-то тощей надежде листала журнал, желая увидеть, что они приходили, но - нет. Всю неделю - никаких новостей.

И уже почти перестала думать о нём, как однажды днём ко мне подошла наша Аля, администратор:

- Там с тобой в холле хотят поговорить.

И эта фраза может значить всё, что угодно.

Выхожу. Женщина, протягивает назначение… мой почерк… поднимаю глаза.

У неё из-за пазухи, как чёртик из табакерки, бойко выскакивает моська котёнка, в ассиметричных глазах которого играет здоровое любопытство. С великим трудом узнаю в нём ночного смертника.

- Он что… - задаю вопрос на полнейшем автопилоте, - жи…вой?

- Да-да, живой, - женщина даже не обижается на столь бестактный вопрос. - Мы дома делали капельницы, по вашему рецепту! Я приходила без него, только за препаратами и дома их делала!

Продолжаю смотреть на котёнка, как на привидение. Делать капельницы дома, без корректировки, было очень рискованно: одни судороги тогда чего стоили. Однако, факт налицо - он жив! И вполне себе бодр.

- Я пришла спросить: можно ли снять катетер? - спрашивает женщина.

Задумчиво киваю головой:

- Да, можно, конечно, можно.

* * *

… Спасибо тебе, незнакомый мордатый донор, за жизнь, за кровь.

Будни ветеринарного врача

©Ольга Овчинникова

взято вконтакте


Будни ветеринарного врача

Будни ветеринарного врача

Картина дня

наверх